Неточные совпадения
Освободясь от пробки влажной,
Бутылка хлопнула; вино
Шипит; и вот с осанкой важной,
Куплетом мучимый давно,
Трике встает; пред ним собранье
Хранит глубокое молчанье.
Татьяна чуть жива; Трике,
К ней обратясь с листком в руке,
Запел, фальшивя. Плески, клики
Его приветствуют. Она
Певцу присесть принуждена;
Поэт же скромный, хоть великий,
Ее здоровье первый пьет
И ей куплет
передает.
Ужин был очень весел, все лица, мелькавшие
перед тройными подсвечниками, цветами, конфектами и
бутылками, были озарены самым непринужденным довольством.
Перед Иваном Матвеевичем и Тарантьевым стоял чай и
бутылка рому.
Впереди его и несколько ниже, в кустах орешника, появились две женщины, одна — старая, сутулая, темная, как земля после дождя; другая — лет сорока, толстуха, с большим, румяным лицом. Они сели на траву, под кусты, молодая достала из кармана полубутылку водки, яйцо и огурец, отпила немного из горлышка,
передала старухе
бутылку, огурец и, очищая яйцо, заговорила певуче, как рассказывают сказки...
В его воспоминании были: шествие арестантов, мертвецы, вагоны с решетками и запертые там женщины, из которых одна мучается без помощи родами, а другая жалостно улыбается ему из-зa железной решетки. В действительности же было
перед ним совсем другое: уставленный
бутылками, вазами, канделябрами и приборами стол, снующие около стола проворные лакеи. В глубине залы
перед шкапом, за вазами с плодами и
бутылками, буфетчик и спины подошедших к буфету отъезжающих.
Зато протодьякон старался вовсю, вливая в необъятную утробу стакан за стаканом из стоявших
перед ним
бутылок. Только покрякивал и хвалил.
Два месяца. Как это, в одну минуту, прошли два месяца? Сидит офицер. На столе
перед офицером
бутылка. На коленях у офицера она, Верочка.
По дороге я остановился в Перхушкове, там, где мы столько раз останавливались; Химик меня ожидал и даже приготовил обед и две
бутылки шампанского. Он через четыре или пять лет был неизменно тот же, только немного постарел.
Перед обедом он спросил меня совершенно серьезно...
— Это два шага, — законфузился Коля. — Он теперь там сидит за
бутылкой. И чем он там себе кредит приобрел, понять не могу? Князь, голубчик, пожалуйста, не говорите потом про меня здесь нашим, что я вам записку
передал! Тысячу раз клялся этих записок не
передавать, да жалко; да вот что, пожалуйста, с ним не церемоньтесь: дайте какую-нибудь мелочь, и дело с концом.
— Идите, проститесь с женой, — сказал доктор, усаживаясь к столу и ставя
перед собой
бутылку. — Все кончено.
Никита Федорыч с Морковниковым едва отыскали порожний столик, — общая зала была полным-полнехонька. За всеми столами ужинали молодые купчики и приказчики. Особенно армян много было. Сладострастные сыны Арарата уселись поближе к помосту, где пели и танцевали смазливые дщери остзейцев. За одним столиком сидели сибиряки,
перед ними стояло с полдюжины порожних белоголовых
бутылок, а на других столах более виднелись скромные
бутылки с пивом местного завода Барбатенки. Очищенная всюду стояла.
Наша беседа происходила в бильярдной гостиницы. Григорьев казался еще трезвым, но
перед ним уже стояла
бутылка чего-то.
На одной из кроватей спал моряк, совершенно одетый, на другой,
перед столом, на котором стояло две
бутылки начатого вина, сидели разговаривавшие — новый полковой командир и адъютант.
Перед самой хозяйкой главным образом виднелся самовар и ветчина с горошком, а также и
бутылка сладкой наливки;
перед детьми красовалась гречневая каша с молоком, которой они, видимо, поглотили значительное количество;
перед француженкой стояла огромная чашка выпитого кафе-о-лэ и целая сковорода дурно приготовленных котлет-демутон; а
перед немкой — тоже выпитая чашка уже черного кофею и блюдо картофелю.
Он вынул из холщового мешка хлеб, десяток красных помидоров, кусок бессарабского сыра «брынзы» и
бутылку с прованским маслом. Соль была у него завязана в узелок тряпочки сомнительной чистоты.
Перед едой старик долго крестился и что-то шептал. Потом он разломил краюху хлеба на три неровные части: одну, самую большую, он протянул Сергею (малый растет — ему надо есть), другую, поменьше, оставил для пуделя, самую маленькую взял себе.
— Выпьем да закусим, чем Бог послал, а потом и рассказывай… — заговорила Настасья Федоровна, вошедшая в комнату с огромным подносом, уставленным несколькими
бутылками вина и разнообразными яствами, поставила поднос на стол
перед диваном и, сев рядом с Егором Егоровичем, наполнила стаканчики.
Перед ним стояла
бутылка его любимого красного вина Pommard, рядом с ним по обеим сторонам сидели Вера и Анна.
— Ах, забияка! Вот я тебя! — и стучит в стекло пальцем на воробья, который синичку клюнул… Затем идет в кабинет и работает.
Перед обедом выходит в лес гулять, и за ним три его любимые собаки:
Бутылка, Стакан и огромная мохнатая Рюмка, которые были приучены так, что ни на одну птицу не бросались; а после обеда спит до девяти часов.
После ужина он сбрасывал посуду со стола на пол, если жена не успевала вовремя убрать ее, ставил
перед собой
бутылку водки и, опираясь спиной о стену, глухим голосом, наводившим тоску, выл песню, широко открывая рот и закрыв глаза.
Пить из одной кружки или стакана было вообще принято во всем Дерпте, да, кажется, даже во всем остзейском крае. Вскоре после моего поступления в университет я как-то зашел с двумя русскими товарищами в пивную. Спросили пару пива. Кельнер поставил
перед нами две
бутылки — и один стакан.
Семенов
перед самыми экзаменами кончил свое кутежное поприще самым энергическим и оригинальным образом, чему я был свидетелем благодаря своему знакомству с Зухиным. Вот как это было. Раз вечером, только что мы сошлись к Зухину, и Оперов, приникнув головой к тетрадкам и поставив около себя, кроме сальной свечи в подсвечнике, сальную свечу в
бутылке, начал читать своим тоненьким голоском свои мелко исписанные тетрадки физики, как в комнату вошла хозяйка и объявила Зухину, что к нему пришел кто-то с запиской.
— Полноте, полноте! Я, так сказать, открыл
перед вами все мое сердце, а вы даже и не чувствуете такого яркого доказательства дружбы. Хе, хе, хе! В вас мало любви, мой поэт. Но постойте, я хочу еще
бутылку.
На столе
перед диваном красовались три
бутылки: сотерн, лафит и коньяк, —
бутылки елисеевские и предорогие.
Человек десять ухватили какого-то бледного от страха молодого человека,
перед которым стоит лавочник и держит в руках
бутылку с каким-то черным порошком и коробок спичек, отнятые у «поджигателя».
Стоя
перед покупательницей на коленях, приказчик примеряет башмак, удивительно растопырив пальцы. Руки у него трепещут, он дотрагивается до ноги женщины так осторожно, точно боится сломать ногу, а нога — толстая, похожа на
бутылку с покатыми плечиками, горлышком вниз.
Перед ним стояли две
бутылки.
Он вдруг поднялся и со стаканом в руке — гг. офицеры сильно подпили, и вся скатерть
перед ними была установлена
бутылками — приблизился к тому столу, за которым сидела Джемма.
Перед самым отходом поезда долговязый принес еще две
бутылки сидра, большой белый хлеб и несколько фруктов.
Поодаль от стола, не принимая пищи, сидел жандармский генерал с непроницаемым, но унылым видом, как будто тяготясь надоевшей ему формальностью. Со всех сторон двигались и шумели офицеры в своих красивых, украшенных золотом мундирах: кто, сидя за столом, допивал
бутылку пива, кто, стоя у буфета, разжевывал закусочный пирожок, отряхивал крошки, упавшие на грудь мундира, и самоуверенным жестом кидал монету, кто, подрагивая на каждой ноге, прогуливался
перед вагонами нашего поезда, заглядывая на женские лица.
— Без нее и аппетиту настоящего нету. А как выпьешь
перед обедом лафитничек, — и ешь за обе щеки… А теперь, — что такое, скажите, пожалуйста: за поллитровки два рубля отдай, сдачи получишь две копейки. Это что, — рабочее государство, чтоб с рабочего такие деньги драть? А раньше
бутылка стоила всего полтинник.
На этот раз и
перед зятем стояла
бутылка дорогого рейнского.
Полковник пил вино. На столе стояли
бутылки. Адъютант писал в большой тетради, а
перед ним лежала груда золотых колец, браслетов, часов, серебряных ложек. Входили казаки с красными лицами и клали на стол драгоценности.
— Такие люди есть, — повторил колченогий тихонько, и все трое сочувственно взглянули на него; один бритый молча протянул ему
бутылку вина, старик взял ее, посмотрел на свет и сказал,
перед тем как выпить...
И точно, за обедом мы пьем сравнительно довольно мало, так что, когда я, руководясь бывшими примерами, налил себе
перед закуской большую (железнодорожную) рюмку водки, то на меня оглянулись с некоторым беспокойством. Затем: по рюмке хересу, по стакану доброго лафита и по
бутылке шампанского на человека — и только.
— Я думаю, нам не помешают, — сказал Том и, вытащив из-за пазухи темную
бутылку, степенно опрокинул ее в рот так, что булькнуло раза три. — Ну-ка выпей, а там принесут, что тебе надо, — и Том
передал мне
бутылку.
Визги и стоны прервали Фому Фомича при этом трагическом воспоминании. Генеральша бросилась было к нему с
бутылкой малаги в руках, которую она только что
перед этим вырвала из рук воротившейся Прасковьи Ильиничны, но Фома величественно отвел рукой и малагу, и генеральшу.
По улице, среди экипажей, шагали в ногу трое фабричных, а четвертый шел
перед ними задом, размахивая
бутылкою, и с серьезным лицом командовал: «Левой! Левой! Левой!..» У трактира гудела и колыхалась толпа, мелькали кулаки, кто-то отчаянно кричал: «Городово-о-ой!.. Городово-о-ой!..»
— Вот! Выпиваю! — вызывающе говорил первый солдат. Он остановился
перед мордою моей лошади и демонстративно стал пить из горлышка ром. Потом оторвался от
бутылки, взглянул на меня. — Ставь под ружье, ну!.. С-сукины дети!.. Сами, как черти, пьяные. «Где водку достал? Не продавать нижнему чину водки!.. Под ружье на четыре часа!..» Ну, ставь под ружье! Ставь, что ли!
Поезд двинулся. Вой баб стал громче. Жандармы оттесняли толпу. Из нее выскочил солдат, быстро перебежал платформу и протянул уезжавшим
бутылку водки. Вдруг, как из земли,
перед солдатом вырос комендант. Он вырвал у солдата
бутылку и ударил ее о плиты.
Бутылка разлетелась вдребезги. В публике и в двигавшихся вагонах раздался угрожающий ропот. Солдат вспыхнул и злобно закусил губу.
А от графа охал и морщился весь госпиталь. Однажды ему не понравился поданный бульон; граф велел
передать, что если ему еще раз подадут такой бульон, то он набьет морду повару. Смотритель ежечасно бегал к графу справляться, хорошо ли ему. Однажды граф сказал: «Не дурно бы выпить вина!» Смотритель тотчас же прислал
бутылку прекрасной мадеры, пожертвованной для больных. Но у графа был нарыв в наружном слуховом проходе, и, конечно, никаких показаний к вину не существовало.
Коротков вошел и изумился. Преждевременно вернувшаяся со службы Александра Федоровна в пальто и шапочке сидела на корточках на полу.
Перед нею стоял строй
бутылок с пробками из газетной бумаги, наполненных жидкостью густого красного цвета. Лицо у Александры Федоровны было заплакано.
Он
перед тем только спросил
бутылку шампанского, которую хотел было распить вместе с г-жой Петицкой, что и делал всегда обыкновенно в прежние маскарады; но та решительно отказалась, так что он всю
бутылку принужден был выпить один.
Негина, Смельская, Домна Пантелевна, Великатов, Бакин, Дулебов. Нароков садится на конец стола, к арке. Человек ставит
перед ним
бутылку. Мелузов останавливается у двери.
Бегушев еще из окна увидел, что Домна Осиповна подъезжает к крыльцу на дрянном извозчике, но быстро, и когда она позвонила, он крикнул стоявшему
перед ним с
бутылкою красного вина молодому лакею...
Лавр Мироныч. Ты Германа фокусника видел?
Бутылка одна, но чтоб бесконечная, чтоб двух
бутылок перед дамами не стояло. Боже тебя сохрани!
Беккер точно поджидал кого-то. Он сидел на стуле, покуривая из фарфоровой трубки с выгнутым чубуком, увешанным кисточками; на голове его красовалась плоская, шитая бисером шапочка, сдвинутая набок; на столе
перед ним стояли три
бутылки пива — две пустые, одна только что начатая.
И, сбив очень ловко концом своей сабли горлышко
бутылки, он первый приложился к ней и стал тянуть из нее жадно, не отрывая губ. Выпив большую часть содержимого, он
передал полуопорожненную
бутылку ближайшему соседу. Тот тоже отпил немалую толику и сунул
бутылку дальше соседу. Пятый солдат, которому осталось вина только на донышке, сердито брякнул пустой
бутылкой об пол, предварительно поднеся ее к самому фонарю.
В продолжение стола,
перед кем стояло в
бутылке вино, те свободно наливали и пили;
перед кем же его не было, тот пил одну воду. Петрусь, как необыкновенного ума был человек и шагавший быстро вперед, видя, что
перед ним нет вина, протянул руку через стол, чтобы взять к себе
бутылку… Как же вскрикнет на него полковник, чтобы он не смел так вольничать и что ему о вине стыдно и думать! Посмотрели бы вы, господин полковник, — подумал я сам себе. — как мы и водочку дуем, и сколько лет уже!
Коридорный вызвался проводить графа. Граф, несмотря на замечание лакея, что барин сейчас только пожаловали и раздеваться изволят, вошел в комнату. Лухнов в халате сидел
перед столом, считая несколько кип ассигнаций, лежавших
перед ним. На столе стояла
бутылка рейнвейна, который он очень любил. С выигрыша он позволил себе это удовольствие. Лухнов холодно, строго, через очки, как бы не узнавая, поглядел на графа.
Мы проходили
перед ним, как были с похода, в тех же грязных белых рубахах и штанах, в тех же побуревших и запыленных сапогах, с теми же безобразно навьюченными ранцами, сухарными сумками и
бутылками на веревочках.